“Деревья гнулись под тяжестью тел дезертиров, повешенных контрразведкой"

Фото:  Раскопки жертв белого террора в Харькове, 21 декабря 1919 года

Две предыдущие власти — украинская и советская — оставляли город по схожему сценарию: с большей или меньшей интенсивностью отстреливали сторонников той власти, которая должна была прийти. В сентябре 1919-го Харьков переживал третью за год власть — деникинскую … Белый террор в красных газетах: выдуманные казни и фейковые герои.

Преемница, как правило, громко взывала о преступлениях предшественников и устраивала их жертвам торжественные похороны. Чтобы через несколько месяцев спустя, когда наступит время бежать самой, прибегнуть к тем же методам борьбы с политическими противниками. Подпертых, кстати, заимствованными у предшественников аргументами: пока наши войска на фронте держатся из последних сил, вражеская агентура активно действует в тылу. Так наступим ей на горло!

То, что украинцы делали в январе, а большевики в июне, деникинцам пришлось повторять в начале декабря 1919-го. И получилось у них значительно страшнее: "В сквере перед дворянским собранием (там, где сейчас площадь ВУЦИКа), деревья гнулись под тяжестью тел дезертиров, повешенных контрразведкой".

Так, во всяком случае, сообщал 13 декабря 1927-го "Харьковский пролетарий" в специальной статье, посвященной восьмой годовщине изгнания белых из города.

О странной страсти деникинцев к намыленной веревке вспоминал и первый председатель ХГЧК Сильвестр Покка. Правда, сам он повешенных не видел, зато имел надежного человека в оккупированном городе, которой посвятил несколько строк в своих мемуарах.

В тему: Іван Судаков. Популярне катознавство

Цитируем: "Мне удалось наладить дело с посылкой одного товарища в Харьков… Оттуда он привозил нам много новостей о белогвардейской газетной инсинуации. Рассказывал об ужасах, творящимися белыми в Харькове, о массовом повешении всех тех, кто находился хотя бы на малейшем подозрении. И эти повешенные висели по 3-4 дня на столбах".

Мемуарист Сильвестр Покко добре розумівся на терорі. Але часом писав дурниці

Мемуарист Сильвестр Покка хорошо разбирался в терроре. Но временами писал глупости

Картина, согласитесь, ужасная. И, на первый взгляд, похожая на правду. Ведь так цинично врать вряд ли возможно. И совершенно случайно, вернувшись в Харьков, большевики начали изымать газеты времен деникинщины.

7 августа 1919-го "Южный край" поймал красных писак на лжи, перепечатав официальную информацию от "Бюро Украинской Печати", которое еще в июне сбежало в Сумы вместе с советской властью. И, очевидно, имело по линии фронта не слишком добросовестных информаторов. Дословно: «На площади Розы Люксембург при звуках музыки и криках ликующей буржуазии повешены видные профессиональные работники т. т. Бабий и Гроссман".

Газета показала также, как возникает "эффект испорченного телефона": процитировала еще и сообщения киевских "Известий". По их версии Бабина с Гроссманом деникинцы расстреляли, в то время как они спокойно продолжали заниматься профсоюзной деятельностью в "белом" Харькове.

Может, вешали других? Тоже не факт! "Комиссия по расследованию преступлений, совершенных Добрармией" обнародовала акты вскрытия всех, найденных в Харькове, "жертв белого террора". Характерную странгуляционную борозду обнаружили только на ОДНОМ труппе, подобранном в Змиевских казармах. Который, вдобавок, имел еще и пулевое отверстие в черепе.

“Деревья гнулись под тяжестью тел дезертиров, повешенных контрразведкой"

И тут не сложилось! Вот заключение экспертизы: "Кожа, вырезанная из борозды и растянутая на стекле, показала отсутствие кровоизлияния, что указывает на посмертное ее происхождение. Смерть последовала от огнестрельного ранения головы".

Правда, есть загадочное фото в третьем номере "Бюллетеня Харьковской губернской при Ревкоме комиссии по обследованию зверств, учиненных Добрармией": труп с веревкой на шее, выкопанный в Карповском саду. Его почему-то нет в общем списке. В любом случае, говорить о "массовом повешении" не приходится. Как, кстати, и о массовых расстрелах.

Но говорят до сих пор! "История города Харькова ХХ века", изданная в 2004 году, содержит старую большевистскую басню: "Только за первые несколько дней белогвардейцы расстреляли в Харькове более двух тысяч человек".

Страшно представить, сколько они добавили позже! Ведь господствовали деникинцы в городе почти полгода. Но представлять не надо, поскольку сохранились документы упомянутой выше Комиссии: 107 трупов с признаками насильственной смерти нашла она в Харькове после изгнания белых.

И эта цифра нуждается в комментариях. Трех расстрелянных доставили из Рогани, находившейся в то время за пределами города. Еще двое умерших насильственной смертью были жертвами несчастных случаев, а не "золотопогонные сволочи»: один бедолага попал под поезд, еще один выпал из окна.

Чотири числа цього унікального видання - безцінне знаряддя у боротьбі з міфотворчістю

Четыре номера этого уникального издания — бесценное орудие в борьбе с мифотворчеством

Откуда тогда взялись "тысячи"? Можем предположить, что с декабря 1934 года: когда в Харькове отмечали пятнадцатую годовщину изгнания деникинцев, на газетные страницы вылилось целое море лжи. "Тысячи революционных рабочих были замучены в белогвардейских застенках",- сообщал "Харьковский рабочий".

А статья товарища Каштаньера, напечатанная 12 декабря 1934-го, еще и уточняла, как "были замучены": "Кравцов был расстрелян. На теле Минайленко не обнаружено никаких признаков ранения или убийства. Его задушили. У женщин были отрезаны груди". 

Правды в этой публикации — ровно треть. Подпольщика Александра Кравцова (он же "Туча", он же "Токарев") действительно расстреляли: "Огнестрельное ранение головы и шеи". Но у одного из шестнадцати женских трупов отрезанных грудей патологоанатомы не обнаружили. Судебно-медицинская экспертиза — дисциплина точная!

Она позволила перечеркнуть крест-накрест еще один старый советский миф — об упомянутом Каштаньером шестнадцатилетнем Ване Минайленко. Несколько поколений харьковского юношества воспитывались на его примере.

Пам'ятник Вані трохи не дожив до декомунізації: прибрали, коли будували нову Мироносицьку церкву

Памятник Ване немного не дожил до декоммунизации: убрали, когда строили новую Мироносицкую церковь

Все подростки в городе знали, что мужественного комсомольца деникинцы закопали живьем — за активную помощь большевистскому подполью. О Ване издали три книги — в 1958, 1967 и 1980 годах, его именем назвали улицу на Холодной Горе, а скульптурное изображение Минайленко более полувека украшало сквер в центре города.

Но данные судебно-медицинской экспертизы подвергаются двойному толкованию: «смерть последовала от паралича сердца после удара в область сердца". Ну, не под землей же его били?

Вызывает обоснованные сомнения и тезис об активном участии Вани в подпольной комсомольской работе. Изданные в 1927-м мемуары Дмитрия Клопцова, посвященные организации коммунистической молодежи на Холодной Горе, не содержат ни одного упоминания о Минайленко. Хотя фамилий там очень много.

Но уже в 1934-м тот же Клопцов приписал Ивану подпольные подвиги, с гетманата начиная. Да что там гетманат: по словам комсомольского вожака, у Вани еще на школьной скамье "зародилась революционная закалка".

Воссторженное многословие объяснялось спецификой документа, для которого оно предназначалось. Мать погибшего героя, Евдокия Петровна, ходатайствовала о назначении персональной пенсии за Ваню. И Клопцов, который хорошо знал ее старших сыновей, создал супер-комплиментарную справку от обкома ЛКСМУ. Но и она не помогла: наркомат соцобеспечения решил, что мать должны содержать Ивановы братья.

Про ставлення радвлади до матері "канонізованого" героя

Об отношении советской власти к матери "канонизированного" героя

"В сухом остатке" имеем печальную историю молодого парня, которого поймали деникинцы с пачкой листовок, полученных от знакомого. Могла ли она кончиться иначе, можем разве что гадать. Потому что разное случалось — иногда даже чекисты выходили живыми из контрразведки.

Рассказы о жестоких репрессиях в отношении "всех тех, кто находился хотя бы на малейшем подозрении» — тоже миф. Точнее, полуправда. Поскольку в первые дни деникинщины могли и вообще ни за что расстрелять. Но со временем начали разбираться. И странное дело всплыло на поверхность: страшнее контрразведки оказался … харьковский обыватель.

В тему: Красный террор: как изувеченные тела стали орудием пропаганды и остаются ими поныне

22 октября 1919-го "Южный край" поместил интересное интервью с начальником губернского уголовно-розыскного управления. И тот привел шокирующие цифры: "Из сделанных гражданами по сентябрь свыше 50 заявлений о “большевиках", 40 оказались основаннымы на личных недоразумениях и вражде".

Назва управління не повинна вводити в оману - воно мало у своєму складі відділ, який займався виключно більшовиками

Название управления не должно вводить в заблуждение — оно имело в своем составе отдел, который занимался исключительно большевиками

Но и железно доказанная принадлежность к "преступному сообществу, именуемому партией большевиков", тоже не всегда заканчивалась смертным приговором. Мемуары подпольщиков пестрят … расценкам. За голову коммуниста можно было торговаться и с контрразведкой, и с военно-полевым судом.

Если верить большевику Колесникову, существовала возможность выкупить даже столь значительного деятеля, как Михаил Черный (Рафаил). Член организационного бюро ЦК КП(б)У мог спастись, однако случай помешал.

И оказался товарищ Рафаил в печальном документе, который уже неоднократно цитировался: "Огнестрельное ранение с деформацией лица и черепа". Плюс куча подробностей, изучать которые — весьма сомнительное удовольствие.

Но изучать надо. Чтобы убедиться, что документ ничем принципиальным не отличается от аналогичных актов, составленных в июне 1919-го "по итогам деятельности" Харьковской ЧК. Такой же ужас! И так же нашлись люди, которые решили его раздуть и преувеличить. Чего им не хватало? 

Эдуард Зуб, историк, краевед (Харьков),  опубликовано в издании DSnews

Перевод: Аргумент

Читайте также:

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *